Москва. Снежная Ивановская горка

Есенину на московских изогнутых улицах помереть знать ссудил Бог.




А я помирать пока не собираюсь, но полное ощущение, что мне Бог ссудил иное.




Под сводами ли Старой Европы, на хайвеях Америки, под пальмами Азии - но не в Москве.




Дивно и чудно смотрится Москва отсюда, сейчас и в текущих обстоятельствах.


И даже если Земля сойдет с той небесной оси, на которую налетела, и жизнь пойдет, зажурчит как прежде - как мне договориться с моей памятью, моей совестью, моей мстительностью?


Помню впечатлившие меня мемуары одного "литвака" - литовского еврея, чудом спасшегося из гетто, прошедшего войну.
Ничто после войны не мешало ему вернуться в свой родной Вильнюс.


Кроме памяти. И запечатленных в ней лиц тех, кто равнодушно предал - а ноне как ни в чем не бывало, ходит по улицам, иногда даже здоровается.


Ишь ты! Здоровается! Здоровья он мне, гниль, желает, а?!


Память у народов короткая, как птичья. Но память человеческая длиннее - такой парадокс.


Историография забудет испытания и трагедии прошлого, а память отдельной семьи - не забудет.
Передастся неуловимыми невербальными сигналами.


Не забудет, не простит.


Поэтому - недаром меня всегда интересовала еврейская история, история создания государства Израиль - очень любопытно было узнать, как это - сохранить народ без земли. Родину без государства.

Ну и вот, бойтесь своих желаний - они сбываются.


Мне выпал шанс это узнать, это ощутить.


Создать свой Израиль.


Я бы не был против и присоединиться к имеющемуся, да кровью не вышел.


Не знаю, благо это или проклятие.
Наверное первое. А то, что выглядит, как второе - ну дык реальность ведь это и не очевидность.