Черновицкая обл. Подзахарычи - сельская церковь, сельский погост. Мы с тобой одной крови
Разные бывают кладбища - пафосные и торжественные, скромные и дежурные. Старинные и новые, похабные, под стать эпохе, или изящные, под стать ей же.
Но всегда на кладбище охватывают меня философские думы.
Вот и сейчас - подошел к церквушке, в карпатском селе Подзахарычи, отворил незапертую калитку.
Погост. Где лежит мертвых селян больше, чем их ныне живых.
И вампирские легенды вспомнятся - ну как им не вспомниться, особливо в Карпатах, тех самых, где вурдалакам водиться и положено.
Но подумаю я на деле о другом.
Знаете, я ведь эмигрант - проездом с этого света на тот.
Поживу немного здесь, да эмигрирую. Навсегда. Как говорил Аркадий Иванович Свидригайлов у Достоевского - поеду в Америку.
А ведь целые поколения, родившиеся в таких вот селах, действительно уезжали. Не в образную Америку, а самую что ни на есть настоящую.
И уезжали не случайно, не с кондачка, не отдельным выводком авантюристов - уезжали семьями, большими, навсегда, осознанно.
Выходили из двора, с нехитрым скарбом, заходили в часовенку.
Заходили в церковь, свечку поставить, Богородицу замолить.
Последний раз роняли слезы на могилы предков - и уезжали.
Канада, Штаты, Бразилия - миллионные украинские диаспоры.
Аргентина, Уругвай, Парагвай, Чили - меньше, но тоже диаспоры счет на десятки и сотни тысяч.
В Австро-Венгрии украинцы были пятой колонной - крупной, значительной, четко различимой национальной общностью, со своим языком, культурой, религиозными особенностями - но без представительства.
Не от хорошей жизни, от нищеты, неприкаянности, безысходности - плыли в сырых трюмах, пароходами, сквозь бури и штормы, к незнакомой земле. Чтобы остаться там навсегда, вгрызаясь в новый грунт.
И лишь иногда доставая из сундучка фотографии, рушники, иконки. Вспоминая тех, кто лежит сейчас вот здесь, на старом карпатском кладбище.
Жизнь идет своим чередом. Украинцы становятся португалоязычными бразильеро, и испаноязычными аргентинскими гаучо.
Потомки украинских переселенцев, чьи предки нашли покой на таких вот тихих сельских погостах, создают культ канадского хоккея, как Уэйн Грецки, или летают в межзвездное пространство, как Роберта Бондарь, первая канадская женщина-космонавт.
Чак Паланик, внук украинца-эмигранта Паланюка, пишет книги. А сын украинца-эмигранта Ивана Палагнюка, Джек Пэланс, он же Владимир Палагнюк, получает в Голливуде "Оскар", и остается в золотом фильмофонде как один из лучших актеров-ковбоев в вестернах.
И лишь иногда, в бразильском ли Прудентополисе, канадском Виннипеге или американском Стэмфорде, какой-нибудь обладатель давно видоизмененной фамилии, даже вероятно не могущий на украинском связать двух слов, достанет из чулана бабушкин сундучок.
С фотографией. Рушником. Иконкой.
И попробует представить то место, тот сельский погост, тот прохладный ветер, ту маленькую церковь, у которой стояли его давние предки, собравшие узлы и чемоданы - и где стою сейчас я.
И откуда я, как живой передатчик, шлю далекому, неизвестному мне человеку, на другом краю планеты, со своей жизнью, со своими радостями и горестями, послание - это всё было не зря. Это всё - часть одного замысла.
У Господа нет других рук, кроме наших. И нет других глаз.
И мы с тобой - одной крови. Ты и я.
Мы с тобой одной земли. Ветви одного дерева.
Мы встретимся, даже если будем иными.