March 3rd, 2017

Гайдамак

Про Венгрию, Румынию, Конфуция и блондинок

Оригинал взят у anna_bpguide в Про Венгрию, Румынию, Конфуция и блондинок


Александр Бутенко, в сети известный как haydamak, выпускает новую книгу, но о самой книге – ниже. Одна глава в ней посвящена неожиданному сравнению Румынии и Венгрии, и пройти мимо я не могла. Честное слово, очень многое мне представляется именно так. Не знаю уж, что скажут сами венгры, но на определенном этапе знакомства со страной в попытке ее понять и объяснить в голову приходят именно эти образы и метафоры. Может быть, для обитателей этой земли, при взгляде изнутри, всё видится не так и не так объясняется. Но при взгляде извне – да, именно, igaza van.



Вялiкае сяло – это по-белоруски. Большое село.

Увидел такой населенный пункт где-то, кажется, в Витебской области, и очаровался.
С тех пор использую это определение в своей внутренней классификации, с этим характерным белорусским акцентом (неизменно звучащим голосом Лукашенко), в обозначении каких-то аграрных уголков планеты, где силен селянский, оседлый уклад бытия и мысли.
Беларусь, безусловно, есть вяликае сяло, в своем неспешном, наезженном патриархальном укладе, а еще этот же концепт всплыл у меня во время колесенья по дорогам Румынии.

Румыния – тоже вяликае сяло. Здесь откровенно нетронутый, пронизавший все деревенский, селянский образ жизни. Европейская страна, в которой связь между землей и урбанизмом оказалась неразорванной.
Румыны в основной своей массе – германофилы. Пословица даже есть: если у тебя нет немца, то тебе его надо купить.
Что-то здесь есть неумолимо знакомое, в ассоциации с еще одним вяликим сялом, в котором всё хорошо, всё отлично, да вот только смерды мы паршивые, да сами собой править не умеем. Не призвать ли нам варягов? Нордические, суровые, и в узде держат.
У румын есть что-то схожее – земля наша велика и обильна, да порядка в ней нету, приходите и володейте нами.

Безумно интересно вот уж практически тысячелетнее соседство венгров и румын.
В каком-то смысле  венгры для меня – это олицетворение мужского, так, как я его вижу и чувствую. Румыния же – безусловно страна-женщина.

Венгры по-мужски живут направлениями и векторами – сперва занять точку, закрепиться, потом прицелиться на следующий рывок.
А румыны живут по-женски – циклами, перетеканием, втеканием, обволакиванием. Наполнением пространства.
Наглядный инь и янь.

Венгры – пришлые. Кочевники, ставшие оседлыми.
Народ, главный памятник государственности которого называется «памятником обретения Родины» – то есть любой из венгров где-то на подкорке помнит то время, когда Родины у него не было. Время, когда каганат азиатских кочевых народов снялся откуда-то из Зауралья, смешался с дикими кочевниками гуннами, прошел вслед за мифическим орлом Турулом, летящим перед ним, показывающим путь, ордой через половецкие степи до современной Венгрии, а там кочевники встали и сказали – никуда мы больше не пойдем. Назначаем это место Родиной. Кто не согласен – будем с ним биться за свое право завоевателя.
И воевали. И отвоевали право.
Никто теперь не оспорит право венгров на Венгрию. Она – их. Точка.

Но какой-то глубинный страх свержения с трона и пьедестала остался.
Это вообще очень мужской, глубинный страх – страх предательства, страх отвержения, страх примерить корону короля без королевства.
Они боятся того, что их назовут самозванцами.

Венгры непрерывно доказывают свое право быть. Право существовать. Право иметь и владеть. Право считаться европейцами.
Жизнь в борьбе. Удел Зевса и любого правителя пусть небольшого, но собственного царства.

Венгры амбициозны. Они ни на секунду не могут забыть, что им нельзя быть слабыми.
В их давнем, но таком звеняще хтонически вечно свежем кочевом бытии, жизни в шкуре степных волков, любой давший слабину мог быть сметен ордой.
*



Collapse )

promo haydamak november 2, 2017 16:21 3
Buy for 100 tokens
Я Александр "haydamak" Бутенко, и у меня много ипостасей, писательство - одна из них. Да, я пишу книги, мне это нравится, моим читателям тоже, и я намереваюсь какое-то время делать это и впредь. Что это за книги? Рассказываю про "Если бы Конфуций был блондинкой". Мои книги возможно…
Black Hole

Альбина

Встретился в лифте с Альбиной.
Мы друг друга откуда-то знаем, даже не помню откуда, всегда здоровались.

Она красивая, тем кто любит восточных девушек. Миниатюрная татарочка с точёной фигурой.
Водопад темно-каштановых волос, до ремня синих, ковбойских джинсов. Смуглая кожа, персидская принцесса.
И карие монеты чувственных, южных глаз.
На пальчиках золотые кольца. На плече сумочка.
Она чуть передергивает плечи и каштановый водопад распадается на новые волны.

У меня странное ощущение, что я ее очень давно не видел. И даже как-то соскучился по ней.
А еще - она была подростком, а сейчас хоть и юная, свежая, но уже зрелая роза, молодая женщина.
Она чем-то растеряна. У нее блуждающая, потусторонняя полуулыбка.
Она словно чуть-чуть чем-то опечалена. Словно искала что-то, и не нашла.

Мы вместе выходим на первом этаже. Я мешкаю у почтового ящика.
Она словно хочет мне что-то сказать, о чем-то попросить, останавливается. Я гляжу в ее карие, спокойные, но чуть-чуть грустные карие вишни.
Но она вновь рассыпает по плечам каштановый водопад, и без слов передергивает головой - "нет, ничего...".
Мы прощаемся взглядом, она сбегает по ступеням и оказывается в желтом вечернем свете улицы.

Я стою, почему-то встреча с ней меня очень обрадовала. Оказывается я хотел ее увидеть, но не сознавался себе в этом - мы ведь едва знакомы.
Я ничего не знаю о ней. Ее отец умер. Брат раздолбай, алкоголик и, вероятно, садист. Мать вышла замуж за иностранца и лишь изредка пишет письма из Норвегии.
Почему я с ней так давно не встречался? Мы ведь живем в одном доме. Она лишь этажом выше.

А потом я вдруг вспоминаю.
Однажды, 18 лет назад, я застал у подъезда скорую. Дело было ночью - я возвращался откуда-то последним автобусом. Мне было холодно, снег, пьяный "вертолёт".
Носилки с укрытым телом как раз с грохотом закатили в карету. Она отчалила.

В подъезде на следующее утро появились траурные цветы. И быстро разнеслась новость - Альбина умерла.
Она была милой, юной, красивой девушкой - ей было всего 17.
Ее любили соседи, ее восточная красота была очень милой и тонкой.
Парня у нее не было. Она увлекалась фотографией и японским языком. Скорее всего ушла девственницей.
Приступ острой астмы. Она давно болела.

С тех пор я часто ждал встречи с Альбиной, чтобы переброситься парой слов.
Она что-то словно знала, что-то хотела мне передать. Но так и не передала.

Вот и сейчас.
Грустно это всё. Грустно и глупо.