Haydamak (haydamak) wrote,
Haydamak
haydamak

Categories:

Лит

От чеканности формулировки зависёло всё. Каждое слово на вес платины, босиком по минному полю.
Я, несмотря на то, что дома один, даже оделся в свой любимый наряд, придающий уверенности - джинсы, военного образца рубашка навыпуск. Пригладил мокрой ладонью волосы.
Несколько раз подходил к мерцающему монитору - и ещё быстрее отходил, по напридуманным поводам - попить чаю (десятую кружку), помыть посуду.

О великий Боже, нет ничего более будоражащего, чем адреналиновый капкан! Когда назад пути уже нет, а вперёд до потемнения в глазах страшно. И когда этот капкан поставил себе сам - и загнался туда, как хищный зверь.
Ругаешься за найденные приключения - и продолжаешь их развивать.
И пусть нет риска для жизни и здоровья, но ужасный страх отвержения, страх грубости против тонкости, страх быть высмеянным, оказаться слабым - тяжела мужская доля, - кипяток залил вены. Пустил колени в дрожь.

Надо было решаться, пока не дошло до межрёберной невралгии.
Я сел за комп, выпрямил спину, открыл страницу Лит и набрал начало письма, взвешивая каждый слог:
- Привет. Можно задать тебе серьезный вопрос, при положительном ответе переходящий в предложение?
Пол-минуты. "Лит набирает сообщение...":
- Привет! Да, задавай.
Теперь медлить нельзя. Теперь брать только натиском, оригинальностью и неожиданностью:
- Скажи, как ты относишься к дружескому сексу?


Повисла тишина, красноречивее любой барабанной дроби.
"Лит набирает сообщение...". Пауза. "Лит набирает сообщение...". Ещё долгая пауза.
Секунды тянулись вечностью, тело ошпарило кипятком, щеки пылали огнём. Руки, в противовес, похолодели. Пальцы нервно переплетались.
Если это до обморока волнительно так, когда нет свидетелей и контакта глаз, а меж нами 720 километров проводов - какого ж предложить подобное наяву? Даже представить жутко.
Тем более по отношению к Лит.

О, Лит! Сколько фантазий подарила ты полчищам страстных юнош.
Лит целовал демон. Она красавица, сплошь составленная из несочетаемых и спорных элементов.
Алхимия, смесь разнородных компонентов, вдруг родившая философский камень.

Широкие скулы должны портить девушку, но Лит они добавили чувственности.
Фигурка, что в деревнях ласково называют "гусынькой" - широка в бедре, скромна грудью, недлинные ножки - а в итоге лакома и маняща. Никакая искусственная зрелищность фотомодели не пойдет этой живой, ладной самке в сравненье.
Есть элементы и вне спора - сочные губы, улыбка влажная, розовая верхняя десна.
И волосы. О эти роскошные волосы!
На стыке русой и блондинки. Косы тяжелые, до попы. Как распустит, передернет хвостом, и прошелестит роскошный, пышный каскад по плечам, спине и ремню синих джинсов, переплетаясь как разрубленные канаты.

Пересеклись в какой-то из разов традиционно на Бангалоре, почесать языки, пиво попить. И Лит тоже подошла - очаровательная, смеющаяся, в красной курточке-дождевике - осень уж, дождь лил.
А у неё капюшон, и в нём от проливного вода скопилась. И коса намокла, потемнела.
Если накинет капюшон на голову, так и потечёт ей за шиворот; я, как истинный рыцарь, кидаюсь спасать не сколько честь, сколько физический комфорт прекрасной дамы: - "Обожди! Замри".
Захожу за спину, вынимаю косу, аккуратно из капюшона вытряхиваю за несколько секунд воду в сторону. Возвращаю косу на место.
- "Спасибо!" - она мне говорит, и дальше языки чешем.

И никто эпизоду значения особого не придал, а у меня истома в груди. Как это мило, как это нежно - поднять тяжелую косу, взвесить ее в руке, взглянуть на нежную шейку, милые ушки с золотыми сережками.
Галантно позаботиться, чтобы девушке холодной водой конфуз не устроился.
Кто-то что спросил, я отвечаю невпопад. Стою ибо и млею. Лит смеется и шутит.
Как там у русских классиков пафосное и вычурное определенье - "смех как перезвон тысячи серебряных колокольчиков", - ну, положим не тысяча серебряных колокольчиков, но красивый смех - живой, непосредственный, девичий, добрый.

..."Лит набирает сообщение...".
- Я, если честно, так поражена, не знаю что и ответить. А ты что, снова в Минск собираешься?
- Собираюсь. На следующей неделе.
Немного скорректировали планы - у неё работа с утра до ночи, по выходным отсыпается. Зима ж ещё, январь - снегу навалило, морозы вдарили, особо даже не погулять, не зависнуть, и темнеет рано.
Но встретиться однозначно решили. Под завершение разговора, когда я уже с досадой начал думать, что моя формулировка, где перо приравнено к штыку, гнусно проигнорирована, она завершила послание:
- А что касаемо предложения - решу при встрече.
"Лит была в сети минуту назад...".

Йаааахууууу!
Я пел и танцевал, ликовал и воскуривал фимиамы.
Дрожь колен сменилась железобетоном, Антей вновь обрёл под стопами почву. Кипяток из вен схлынул.
Ушла со лба мерзкая нервная испарина.

Вы ведь понимаете, что это значит?
Она могла ответить всё, что угодно.
Начнём с того, что на ответ "да" я даже не рассчитывал - это было бы слишком волшебно и наивно, верить в подобного пошиба чудеса. И хоть Лит, как истинная уроженка зодиакального Стрельца, склонна к честным и прямым формулировкам, всё равно она девочка - и негоже какому-то заезжему московскому хлыщу, пусть и обаятельному, обещати сразу небеса в алмазах и путёвку в райские кущи.
Она могла посмеяться, и ушел бы я бесславно, не солоно хлебамши.
Она могла на столь лихой подкат ответить не менее лихим от ворот поворотом.
А она же ответила то, что ответила.

"Решу при встрече" - это победа! Это означает, что в принципе сама эта возможность, при которой мы, связанные одной музыкальной тусовкой друзья, станем близки как мужчина и женщина, рассматривается ею как абсолютно вероятная.
"Ты не в моем вкусе", "мы лишь друзья, извини", "ой, нет-нет, я совсем не такая!" - миллионы пошлостей можно ответить.
А тут - "решу при встрече". Просто триумф!

Значит я ей нравлюсь. Значит её особенная ко мне доброжелательность не померещилась. Значит я действительно мужчина вполне в её вкусе.
Что бы и как ни было потом, даже если вся затея осыпется в прах - всё равно. Бой ещё не выигран, рано прибивать щит на врата Царьграда, но сражение завершено молниеносно.
За сим можно расслабиться.

Дни до отъезда в Минск пронеслись с легким шелестом ангелиных крыл - я просыпался и засыпал с блаженной улыбкой. Не ходил, а порхал над грешной земной гладью как стрекоза.
Можно брать города, запускать ракеты в космос, бороздить поля комбайном, выдавать на гора, как Стаханов, по три смены. Выигрывать Уимблдон, шахматный турнир или даже президентскую гонку - но ничто и никто всё равно так не возвысит мужчину, как избравшая его женщина.

Минск встретил усилившимися холодами. Было морозно и снежно.
В один из вечеров Лит смогла вырваться лишь на пару часов к общим друзьям на квартиру - была как обычно мила и доброжелательна, но усталая после работы. И мило клевала носом, откидывалась головой мне на плечо, замолкая.
Я вдыхал аромат её волос, млел, одолеваемый мурашками.
Она еще была такой непривычной, новой, интригующей - первый раз видел в платье, чёрном, рабочий дресс-код. Ножки в чулках. То всё в рваных джинсах, в косухе, смеется, язык кажет да "козу" пырит - а тут настоящая леди.

Добираться ей домой в Уручье - снимает с подружкой квартиру на двоих - через весь город.
Но я мало того, что московский хлыщ, так на то время ещё и богатый хлыщ, и мог позволить себе возить девушек на такси.
Такси оказалось последним из могикан - жёлтой тяжелой Волгой.
Я почему-то помню ту поездку до мельчайших деталей - как характерно скребет тяжелое рулевое колесо под водительскими руками. И как скрипят кожаные, скользкие задние сидения, столь обширные, что постоянно с них при инерции съезжаешь.
Как пахнет морозный снег. Бездонно чёрно-фиолетовое небо, подсвеченные иллюминацией вывесок сугробы.
Как уютно светит зеленым магнитола, из колонок негромко льются песни какого-то нераздражающего радио.
За окном плывет ночной город - а мы вместе. Почти всю дорогу молчим, и нам с этим хорошо.
Я робко, как бы случайно, подсовываю под её ладошку свою - и она доверчиво позволяет её сжать.

Ни слова о моем предложении нами не сказано.
Напроситься к ней на ночь не получится - подружка дома. Да и предельно аморально мешать девушке выспаться тогда, когда ей это отчетливо необходимо более всего остального.

Да, я её хочу как маньяк. Я готов продать Дьяволу душу за неё.
Но ещё больше играет и говорит во мне что-то невыразимо нежное, хрупкое, почти братское. Хочется любить её и беречь, защищать и укутывать, укрывать от зимних пронзительных ветров.
Мы договариваемся встретиться через день, когда у нее работа не допоздна, и она будет более в компанейской кондиции.

Такси меня ждёт, мы выходим на порог подъезда.
Она поворачивается, смотрит ласково серыми глазами из под мехового ореола пуховика; мороз, также охочий до красоты, начинает заливать румянцем её щеки - на небе ни облачка, тихое, морозное Уручье как зимняя сказка.
Дружеский прощальный поцелуй в щеку превращается с едва слышным придыханием в губы.
И через несколько секунд блаженства, тонкого девичьего аромата, зашедшегося в безумстве сердца, стучащего, мне кажется, так, что его за метр слышно - пищит домофон, шурша пуховиком она исчезает в полумраке.
- Пока!
- Пока.
Голос мой от волнения срывается. Щеки горят - и не от кусачего холода.
Кажется меня шатает и бросает в жар, когда вновь иду до тарахтящего, пускающего клубы выхлопного дыма такси.
Машина разворачивается в узком дворе. Мы ещё раз проезжаем мимо дома - на втором этаже, в окнах её квартиры как раз уютно зажегся на кухне свет.

День нашей следующей встречи начался классно.
Мы висели в одной компании, потом в другой.
Потом ещё к кому-то в гости зашли - там по телеку показывали какой-то уматный комедийный фильм с карикатурными неграми в гитлеровской форме.
Потом ещё в гости зашли - у чувака девушка в зоомагазине работает, и дома сплошной зверинец.
- А питон у тебя, значит, на антресолях? - шутили.
Только лишь зоо-девушка, отличавшаяся ревнивостью, была недовольна - Лит в тот день не по зиме была в кофточке с весьма заметным декольте - и мужские взоры, чего уж греха таить, немало по ней блуждали.

Жаловались на холод, и сокрушались, что Саша, наш общий друг, сегодня тут с нами, а не на работе.
В чём тут дело - а в том, что он работает посменно в котельной, отапливающей всё Уручье. И когда он на смене, то это сразу заметно - батареи тёплые, топит на совесть.
А вот когда его сменщик, как сегодня, то полнейшая халтура - и по дому ходишь закутанный. Батареи чуть ли не с прохладцей.

Собирались уж расходиться. Лит меня и Сашу позвала к себе - подружка сегодня ночевала где-то в другом месте, вся квартира в распоряжении.
Уже стояли на пороге, обувались, прощались (на декольте наконец-то накинулся шарф, обстановка разрядилась), как Саше позвонил отец - попросил по каким-то семейным делам срочно приехать.
Само собой оформилось невероятное - я и Лит шли к ней домой, волшебным образом избавленные от всех свидетелей.

Квартирка маленькая, но чистенькая. Когда две чистоплотные девушки живут, это даже на съемной хате заметно.
Лит забежала переодеться в душ. Чёрное белье, что держала она на смену в руках, дополнительно меня взбудоражило.
А вскоре пили на кухне чай с лукумом. Она такая, к какой я более всего привык - рваные джинсы, футболка.
Сидит с коленями на табуретке. Откидывает назад густые волосы, что на глазах просыхая, оттеняются из тёмного в светло-русый.

Впрочем посидели мы недолго. Упырь в котельной, Сашин коллега, похоже совсем решил на работу забить, а вместо того забить чего-то другого.
Батареи начали остывать, вид во двор исчез за узорами на стекле.
Сперва мы накинули свитера, а потом и куртки.

Я её обнял, и мы сидели, как два воробья у дымохода, разговаривая и грея друг друга.
После переместились в комнату. А после и под одеяло, в одной постели - не снимая одежд.

Мысль о том, чтобы начать сейчас к Лит приставать была нелепой. Было что-то предельно пошлое даже в одном только предположении о том, чтобы попытаться в этом чёртовом холоде раздеть эту красивую, желанную, божественную девушку - столь близкую, и столь далёкую.

Мы лежали обнявшись под одеялом, не двигаясь, дабы не упускать столь ценное тепло. И я тоже, как и поездку в такси, всегда буду помнить эту волшебную ночь - как тикают часы, как монотонно гудит на кухне холодильник. Как поскрипывает за окном под ногами редкого прохожего снег. Как проползают по потолку тени не менее редких машин.
И голос. Её тихий, мелодичный, девичий голос.
И запах. Какого-то нежного парфюма, смешанного с ароматом здоровой, молодой кожи.
И волосы. Конечно же, эти божественные волосы. Эта роскошная русая, почти блондинистая грива.

Она заснула. Или, может, делала вид, что спит - но наверное правда заснула. Она на этих своих работах тогда серьезно упахивалась, уставала - не то, что этот пидор в котельной, будь ему, сука, неладно.
Она спала, а я смотрел на её нежное лицо, широкие, но такие чувственные скулы. На чуть подрагивающие во сне ресницы.
И просто её нюхал. Вдыхал и не мог надышаться.
Вдыхал её волосы. Вдыхал шею. Целовал щеку.

Сколько было бурлящей к ней страсти, но в ту ночь осталась только нежность. Величественная, чистая, непорочная, ласковая, любящая нежность, доступная лишь избранным из избранных средь смертных. Да и то, лишь в единичные жизненные моменты.
Всю ночь я не сомкнул глаз. Время уходило, и ангел или демон, но кто-то мне нашептал страшную истину в ухо, легшую на сердце тяжелым осознанием - это проходит. И этого больше никогда не повторится.
Я калека, бессильный остановить время. И часы на стене отсчитывают сперва часы, а потом и минуты.
А потом и будильник зазвенел, и Лит открыла глаза. Ночь, к моему ужасу, завершилась.

Мы попили чаю, поболтали ни о чем. После я проводил её на метро.
Договорились к вечеру созвониться. На прощание поцеловал её в подставленную щеку. Губы, улыбнувшись, попрощались со мной, оставшись на сей раз нецелованными.

Вечером дозвониться до неё не удалось. Лишь ближе к ночи она позвонила сама, сказала, что очень устала и неожиданно заснула.

Я всё понимал. Отказывался верить, но понимал.
В сердце словно оттопырился какой-то тугой, неудобный отросток, и как ни поверни левую руку и предплечье, что-то за сердце хватает, сосёт мучительно.
- Чего делаешь? - спросил я Серёгу, у которого тогда вписывался, и который как раз с рабочими делами раскидался.
- Да ничего, - ответил он.

Мы с ним пошли в ближайший бар - там тогда ещё не скурвился бармен, мешали гарные коктейли.
Я угощал. Довольный Серёга жонглировал Лонг-Айлендами одним за другим, а меня они - первый и единственный раз в жизни - не брали.
Я отчаянно просил добавить супротив рецепта побольше водки, но толку всё равно был нуль.

На следующий день я проснулся поздно, один - Серёга успел давно уйти на работу.
Рука потянулась к телефону. Хотелось звонить Лит, для того чтобы... для того чтобы что? Для чего звонить ей?
Не знаю для чего. Просто слышать её. Просто видеть. Просто, о боже мой, господи, вдыхать.

Но я так и не позвонил.
Телефон выпал из моих рук и я, в звенящем одиночестве московского хлыща средь буднего белорусского дня, ревел и выл так, что, казалось, у меня разорвётся сердце.

После с Лит мы не виделись.
Хотя немало общались виртуально.
Приезжал когда в Минск, то пытался её выцепить - но она ушла на новую работу с командировками, и поймать её стало труднее.
А потом и я в Минске стал гостем редким.

Мы потерялись лет на пять.
После общий знакомый - Саша, собственно, давно оставивший котельную - равно как и его упырь-напарник, севший по какой-то неблагородной статье - не то мелкая кража, не то изнасилование крупно-рогатого скота - рассказывал новости про общих знакомых.

Лит сделала карьеру - я забыл, кажется, сказать, что она программист крутого разряда. Не всё ж худосочным очкарикам в IT пахать.
Вышла замуж за коллегу и уехала жить и работать в Австралию.
Судя по фотографиям с мужем и дочкой, средь пляжей Сиднея, иль на пороге собственного домика рядом с какими-то красными скалами, всё у неё хорошо.

А я порой о ней тоскую. Или о ней, или о чём-то невыразимо остром, больном и настоящем - с чем меня впервые она познакомила. И что просыпается во мне, когда я тащу сквозь снега мучительный воз нерастраченной нежности.

Она сейчас на другом конце планеты, а это словно на ином свете. Когда у нас зима, и я, ежась от холода, прислонившись к батарее, оживляю в ощущениях те призрачные ночи, у неё лето. Бьёт тихоокеанский прибой. Она с семьей едет на пикник на Тасманию.
А когда у нас лето, то у неё тоже лето.
У них там в Австралии всегда, говорят, лето. И всегда тепло. И нет никаких батарей. Не то что у нас.

Tags: Брошенный с Луны, Мемуары Муми-папы, Проба пера
Subscribe
promo haydamak november 2, 2017 16:21 3
Buy for 100 tokens
Я Александр "haydamak" Бутенко, и у меня много ипостасей, писательство - одна из них. Да, я пишу книги, мне это нравится, моим читателям тоже, и я намереваюсь какое-то время делать это и впредь. Что это за книги? Рассказываю про "Если бы Конфуций был блондинкой". Мои книги возможно…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments