Haydamak (haydamak) wrote,
Haydamak
haydamak

Category:

Кашель

Время стучало в одеревеневшей голове, напряженное тело будто висело на крючьях.
Я знал, что вторая ночь будет хуже первой. А до третьей я с такими делами не доживу.
Или не доживёт вот этот ублюдок, не дающий кашлем спать.

Нас привезли на Скорой практически одновременно - меня с кишечной коликой, его, в облаке табачного смога, с угрозой отрыва тромба.
Любое неловкое движение могло стать для него последним - но это не останавливало от побегов покурить.
Врачи ругались и хватались за голову. Потом рукой махнули - хочет сдохнуть - дело личное и хозяйское.

Я молился, чтобы его чёртов тромб таки оторвался, закупорил гнилые вены, он бы осип, всплеснул беспомощно руками и отдал бы богу свою ненужную, просмолённую душу - а я бы наслаждался в палате ночной тишиной - остальные сокамерники оказались приличными, спали тихо.
Но, как любая ходячая мерзость, он оказался живучим.

Впрочем - понимаю, зря я так. Мужик как мужик. Работяга предпенсионный. Роговые очки, мятый лик, в мышиную клетку пиджак.
- На что ещё жалуетесь? - спросил его главврач на обходе.
- Простатит, хм-хм... - смущенно вдруг поделился тот.
Главврач едва бровью повёл: - Это не болезнь, это состояние души.
Ну вот, так оно и есть. Не человек, а простатит - крутил всю жизнь станок, курил как дьявол, пил как сука, смотрел телевизор, ходил по молодости в походы, иногда залезал на свою толстую жену - и что же, ненавидеть его за это?
Не за это. За кашель.

Себя я тоже за чистоплюйство ненавижу.
Откуда у меня это взялось? Ведь деревенское детство, резаные свиньи, обезглавленные куры, махра, навоз да мат как дыхание.
Всё скатывается с меня легко - но слышу сухой, надрывный, бесконечный кашель - резкое, рваное лаянье рыхлых бронх - и это люциферианская пытка.
Я оглохнуть соглашусь скорее, чем жить с кашлем.

Состарюсь вот, сдадут меня в утиль, в дом престарелых. Буду гадить под себя. Да ругать политический строй - какой тогда будет, такой и буду ругать.
А кругом судна, грелки да нянечки в чепцах. Запах кала и старушатины. И кашель. Кашель-кашель-кашель. Кхе-хе-кхе-хе-хе-е!

Вот опять! Только провалился в сон, опять эта гнида харкается. Не звук, а наждак.
Что он там шерудит? Опять курить пошел? Вот бы сдох ты! Вот бы ты сдох!...

Когда день, когда больница выглядит унылой, но скорее неопасной, с ее однотонными стенами, кроватями-каталками - тогда всё воспринимается со смехом. Ничего. Переморгаем. Переползём. Не в первый раз, кхе-кхе-хе-хе!...
Но когда ложится ночь, и чернеют белые стены, и ночь, злая, безжалостная, лживая стерва берет свои права - тогда всё по другому.
Днём иллюзия коммуны - но ночью каждый сам за себя. Ночь - это всегда война.
Счастливы ночью спящие. Прокляты те, кто лишен ночного покоя.

И живешь молодостью, зрелостью, бегаешь - и кажется, что так будет всегда.
Но приходит ночь. Принцесса Болезни, чахоточная красавица, с осыпающимся лицом. И протягиваешь руку к женскому естеству - а проваливаешься в мягкое, тухнущее мясо - что когда-то было пряным и желанным.
И забываешь времена здоровья, в нездоровом теле прописывается и дух нездоровый. И всё оборачивается вонью. Чумными бараками средневековья.
Кхе-кхе-хе-хе-хее-е!

Лежишь на каталке, как оловянный солдатик.
Почему решил, что со мной этого не случится?
Никакие деньги, никакие заслуги не избавят от ножа хирурга, иглы, катетера, надвигающейся старости.
Я лежу на каталке, как брошенная в песочнице игрушка, и мне не дать взятку, чтобы откосить - не отмазывайся, не военкомат.
Будешь служить - не как все, но если выпал несчастливый билет, короткая спичка - то тебе идти в жерло. А кашель - вечный спутник прокаженных.
Я болен. И никто не пройдет этого за меня.

Кхе-кхе-хе-хе-е! Резкий гром кашля очередной раз саданул по нервам, оставив кровавые ссадины, напомнив о собственной немощности.
Я встаю, сперва делово мотаю костяшки полотенцем - можно уехать из шахтёрского городка, но шахтёрский городок из меня уже никогда не уедет.
Иду к койке наискось. Сходу бью мужичка в лицо.
Кашель захлёбывается. После прорывается вновь - я бью ещё. Снова взрыв кашля - снова бью.
В палате сумрак. Кашель постепенно стихает.
Соседи - парень после аппендицита, толстяк-молчун, бородач лет сорока-пяти - тихие тени в полумраке палаты.
Кхе-кхе-хе-кхе-хе-е! - бью сильнее.
Бью до тех пор, пока не наступает тишина.

Сука-ночь, безжалостная баба, получает свою неблагородную маленькую жертву. Трупик старческий на заклание.
- Слава богу!... - с облегчением и благодарностью выдыхает бородач, переворачиваясь на другой бок и блаженно засыпая.
Я возвращаюсь, разматываю полотенце и тоже ложусь на бок, по-детски пропустив под щеку ладонь...

- Ну чего, сходи позавтракай, да выписывайся, чего зря пролежни лелеять, - подмахивал мне поутру документы главврач.
- А что у меня там в итоге?
- Да ничего, колика и колика - может застудил, может песок по почкам пошёл. Я вот тебе пишу тут таблетки, попьешь недельку, воспаление уже проходит, анализы хорошие - езжай домой.

Я вернулся в палату.
Толстяк уткнулся в сканворд. Бородач в книгу. Аппендицитщик общался с девушкой - приёмный был час.
Хм, красивая у него девушка. Длинноволосая, милая. Трогательно так пришла поддержать.

Койка кашельщика была пуста. И аккуратно застелена.
Я начал сомневаться - а не приснились ли мне это всё?
Вряд ли. Костяшки характерно гудели.

Я ни о чем не спрашивал. Собрал вещи, попрощался с сокамерниками. Вышел, да пошел наугад дворами к Октябрьскому Полю.
Кашель отступил. Не нужно было терять время и задавать дурацкие вопросы.
Tags: Проба пера
Subscribe
promo haydamak november 2, 2017 16:21 3
Buy for 100 tokens
Я Александр "haydamak" Бутенко, и у меня много ипостасей, писательство - одна из них. Да, я пишу книги, мне это нравится, моим читателям тоже, и я намереваюсь какое-то время делать это и впредь. Что это за книги? Рассказываю про "Если бы Конфуций был блондинкой". Мои книги возможно…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments